Попытка дискредитировать Патриарха Тихона. Работы по расколу верующих и созданию оппозиции патриарху Тихону

Через введение в церковную жизнь нового стиля – григорианского календаря – Тучков (с 1922 года по октябрь 1929 года – начальник 6-го отделения СО ГПУ- ОГПУ, к компетенции которого относилась борьба с религиозными организациями в СССР) намеревался создать в Церкви раскол. Формальным поводом для перехода на этот календарь стало следующее утверждение. Советские работники не работали в Великие церковные праздники, которые отмечались в даты, соответствующие календарю нового стиля (в то время большевики еще сохраняли эти праздники в своем законодательстве). А когда те же самые праздники наступали по календарю старого стиля[6], то рабочие, мол, массово уклонялись от работы. Утверждалось, что в связи с этим получался «громадный хозяйственный ущерб»[7]. Но Патриарх считал невозможным переход на новый стиль, так как «введение нового стиля означало бы откол Русской Церкви от всей Восточной Православной Церкви, от единства церковной жизни со всеми восточными Патриархами и поместными Церквами»[8].

Вскоре появился повод устранить возражение Патриарха. В 1923 году в Константинополе прошел «Всеправославный церковный конгресс». Конгресс, не имея на то законных полномочий, принял решение о введении нового стиля в богослужебную жизнь Православной Церкви. Официальную копию постановления конгресса вручили Патриарху Тихону. При этом от него скрыли, что постановление было принято далеко не всеми Патриархами (тогда еще не было сотовых телефонов, по которым можно было бы позвонить и в ту же минуту спросить, все ли Патриархи приняли нововведение или нет).

Далее ситуация развивалась так. По поручению Патриарха Тихона епископ Иларион (Троицкий) составил послание. В нем объяснялось, что новый стиль вводился, чтобы сохранить «единство богослу­жебной жизни со всей Православной Церковью, уже принявшей новый стиль»[9]. Патриаршее послание было зачитано за богослужением. Об этом факте написали все советские газеты.

Сам текст патриаршего послания требовалось напечатать и разослать по епархиям. Это было необходимо для информирования народа и безболезненного перехода на новый стиль. Если бы люди оставались в неведении о мотивах Патриарха, то могла бы возникнуть конфликтная ситуация. Но, как выяснилось, именно ее возникновения Тучков и добивался. По его указанию печать послания в типографии откладывалась со дня на день (тогда не было принтеров и мини-типографий, которые бы позволили напечатать послание без помощи Тучкова).

Заблокировав работу типографии, Тучков поставил Патриаршее Управление в очень неудобное положение, которое усугубили советские газеты. Они напечатали заметку, в которой сообщалось, что «так называемый «Всеправославный церковный конгресс», вынесший решение о введении в церковную жизнь нового стиля, был обновленческого характера, а созвавший его Патриарх Константинопольский – обновленецем. Таким образом, народу внушалось, что введением нового стиля Патриарх Тихон и сам переходит на сторону обновленцев...»[10]

После выхода в свет этой заметки Тучкова спросили, по какой причине откладывалась печать послания. Он сказал, что в типографии его почему-то не послушали. Тогда его предупредили, что задержка печати повлечет за собой серьезные последствия. На это он ответил: «Ну уж вы там как хотите... дело ваше». Фразу Тучкова «делайте, как хотите», сочли основанием для того, чтобы вернуться к старому стилю. По московским церквям были разосланы указы, что «вследствие задержки с печатанием патриаршего послания введение нового стиля откладывается на неопределенное время»[11].

Суть этой истории такова: Тучков подвел Патриарха к определенному поступку, а потом организовал пиар-кампанию, целью которой являлось очернение Патриарха. Так как мотивы Патриарха были внятно изложены в патриаршем послании, то Тучков и препятствовал тому, чтобы послание дошло до народных масс.

Эту историю можно дополнить указанием на то, что Тучков действовал не самостоятельно, а по инициативе правительства. «Поручить т. Тучкову провести через Тихона новый стиль…»[12] – это слова из протокола заседания Комиссии по проведению декрета об отделении Церкви от государства при ЦК РКП(б) (протокол № 39 от 20 ноября 1923 г.).