Оклеветанная мадонна: дурная слава Лукреции Борджа — тень злодеяний ее семейства

 

Эта женщина известна как убийца собственного мужа и чудовищная развратница. Однако доказательств ее участия в отравлениях и оргиях нет. Скорее всего она стала беспомощной жертвой, репутацию которой очернили многочисленные враги клана Борджа.

 

В средние века католическая церковь была мощнейшей в мире организацией. Кроме того, Ватикан собирал подати, продавал индульгенции, занимался прибыльным бизнесом по всей Западной Европе. Папа римский был одним из богатейших людей в мире и, как правило, изощренным интриганом. Эта характеристика полностью подходит Родриго Борджа, отцу Лукреции.

Род Борджа (Борха) переселился в Италию из Испании в XV веке и к концу столетия проложил себе путь (в том числе деньгами и посулами) в ватиканский дворец. В 1492 году кардинала Родриго избрали папой Александром VI, который стал архетипом правителя эпохи Ренессанса — блестящего и одновременно распущенного, мецената и мастера политической игры, беспощадного к своим противникам.

В том году Лукреции исполнилось 12 — достаточно, чтобы стать заложницей династических планов Александра VI. После двух разорванных помолвок она в 13 лет впервые вышла замуж — за Джованни Сфорца, блестящего представителя влиятельнейшей миланской фамилии.

Если экстравагантность этого брака кого-то и настораживала, то Александр VI был в восторге от его перспектив. Молодые обвенчались в Ватикане в 1494 году. Юная любовница папы Джулия Фарнезе возглавляла процессию из 500 подружек невесты. Однако восхищались этим не все очевидцы.

Церемония вызвала скандал в Риме, где многие священники открыто осуждали излишества своего главы.

 

Инцест и импотенция

Однако семья Сфорца оказалась недостаточно влиятельной для честолюбивых планов папы. Не добившись от нее обещанного сотрудничества, он решил аннулировать брак дочери. Единственным законным поводом было невыполнение супружеских обязанностей, и Александр VI потребовал от Джованни Сфорца признания в импотенции. Не желая ссориться с Ватиканом, семья заставила Джованни подписать необходимые бумаги, завизированные потом врачами и богословами.

Это признание — почти наверняка ложь. Лукреции уже исполнилось 17, Джованни благополучно стал отцом в предыдущем браке, и у него не было причин воздерживаться от секса с молоденькой супругой. Тем не менее ее осмотрели и признали девицей.

Тогда обозленный унижением Джованни Сфорца заявил миланскому герцогу Мариа Лудовико Сфорца, что знает истинные мотивы недовольства своего экс-тестя, не имеющие ничего общего с притворным чадолюбием. (с. 212)

Именно тогда поползли грязные слухи о кровосмесительной связи отца и дочери, которые продолжают преследовать Лукрецию и после смерти.

Ее выдали замуж за Альфонсо, герцога Бишелье — папа считал полезным связь с его неаполитанским кланом. Однако через два года он же заключил союз с Людовиком XII Французским, претендовавшим на принадлежавшие Испании Неаполь и Южную Италию. Брак Лукреции снова стал невыгодным с политической точки зрения.

Если верить детальному дневнику папского церемониймейстера Иоганна Бурхарда, в 1500 году брат Лукреции Чезаре приказал своим людям напасть на Альфонсо на площади Святого Петра. Тяжело раненный герцог скончался в ватиканских апартаментах, где супруга пыталась его вылечить. Бурхард сухо замечает: «Поскольку дон Альфонсо отказывался умирать от ран, он был задушен в постели».

По свидетельству всех очевидцев. Лукреция страшно переживала. Архидьякон Джан Лучидо Катганеи пишет: «Папа не в настроении из-за отчаяния своей дочери». Приходить в себя она удалилась в собственный замок. Ее письма слуге Джордано полны меланхолии.

 

Тяжелые обвинения

Однако для властей Венеции и испанской Южной Италии (с центром в Неаполе) очевидные страдания Лукреции были недостаточной компенсацией за грехи семейства Борджа. Ее обвиняли и в вероломстве отца, и в жестокости брата. Венецианский хронист Джироламо Приули называет ее величайшей в Риме шлюхой. Писатель Саннадзаро не более снисходителе. В своей сатирической эпитафии он сравнивает ее с легендарной гетерой Таис и не сомневается сразу в двух инцестах (с. 214):

 

Здесь лежит Лукреция по имени,

Но Таис по сути:

Дочь, жена и сноха

Папы Александра.

 

В следующие столетия главным ее грехом стала считаться именно сексуаль­ная распущенность. Родился миф об отравительнице, которая сожительствует одновременно с собственными отцом и братом. Однако на самом деле окружавшие Лукрецию смерти и интриги были организованы не ею самой, а другими членами семейства Борджа.

Чезаре Борджа и его отец (Александр VI) были широко известны как отравители. Хронисты пишут, что оба они приказывали добавлять яд в вино и яства, подававшиеся гостям, которых им хотелось убрать с дороги.

Чезаре прославился своим необузданным нравом. Его подозревают даже в убийстве родного брата Хуана, любимчика отца. Действительно, Хуан Борджа исчез после семейного ужина и был потом выловлен из Тибра с кинжальными ранами. Аналогичная участь постигла многих недругов Чезаре.

Одной из жертв стал его придворный по фамилии Перотто. Доносчик из Болоньи Кристоферо Поджо писал 2 марта 1498 года: «Перотто, главный дворецкий нашего Господина... как мне стало известно, в тюрьме за то, что обрюхатил дочь Его Святейшества мадонну Лукрецию». Поскольку беременность громко заявила о себе как раз в то время, когда Ватикан признал Лукрецию «невинной», участь Перотто была решена. Чезаре схватил его, убил, а тело бросил в Тибр. Доносчики сообщают также, что в том же месяце Лукреция родила. Действительно, примерно тогда в семействе Борджа появился младенец мужского пола, которого три года не показывали посторонним. По другим слухам, этот ребенок, известный как «Римское дитя», был плодом связи Лукреции с собственным отцом.

 

Новое замужество

За папским семейством закрепилась дурная слава. Повсюду ходили слухи о распутстве и кровосмесительных забавах Лукреции. Вполне понятно, что устроить ее следующее замужество оказалось непростым делом. Чезаре подумывал о союзе с Альфонсо д’Эсте, герцогом Феррары, чьи владения граничили с его собственными. Однако и кандидат в мужья, и его близкие побаивались связываться с Борджа.

Лукреция сделала первый шаг, лично представившись герцогскому послу Иоганну Лукасу. Похоже, решающую (с. 215) роль сыграл именно его благоприятный отзыв о характере и облике невесты. Вряд ли посол стал бы вводить в заблуждение своего господина, так что его словам можно доверять:

 

«Это в высшей степени умная и любезная, а также чрезвычайно изящная дама... Более того, она истинная богобоязненная христианка... Короче говоря, ее характер таков, что подозревать ее в каком-либо злодействе невозможно; напротив, мы вправе надеяться на лучшее».

 

Последовавшая личная встреча нареченных, видимо, подтвердила слова Лу­каса, хотя решающую роль могло сыграть и освобождение Феррары от папского налога.

Украденная красота Локон Лукреции Борджа в стеклянном футляре хранится в Амброзианской библиотеке Милана. Побывавший там английский поэт Байрон признавался в письме, что он украл прядь «суперблондинки» как сувенир.

 

Убедительным аргументом стало также весомое приданое. Лукреция вышла за Альфонсо д’Эсте в 1502 году, переехала в Феррару и провела остаток жизни как добродетельная жена, мать и покровительница искусств.

Никколо Каньоло из свиты французского посла так описывает 21-летнюю невесту в день ее третьей свадьбы:

 

«Она среднего роста, с изящными формами; ее лицо довольно вытянутое, как и ее нос; волосы золотистые, глаза серые, рот крупный, зубы бриллиантово-белые, грудь гладкая и белая, восхитительно пропорциональная. Все ее существо излучает хорошее настроение и веселость.»

 

Отныне вдалеке от интриг оставшихся в Риме родственников-отравителей Лукреция непринужденно погружалась в мирную рутину феррарской жизни.

Она родила от Альфонсо семерых детей, а когда их первенец Родриго умер, несколько месяцев выдерживала траур в монастыре. Хотя больше всего страданий причинила ей родная семья, кончина отца и гибель брата стали для нее тяжелыми ударами. 10 марта 1507 года Чезаре Борджа попал в засаду, когда захотел решить исход боя лихой атакой сотни латников, и, сражаясь как лев, был убит. Узнав об этом, Лукреция заперлась в монастыре и два дня непрерывно молилась.

Сама Лукреция скончалась в 1519 году от «послеродовой горячки». Ей было всего 39 лет. Узнав о ее смерти, один из кузенов Федерико Гонзага, коллекционера живописи эпохи Ренессанса, чья мать в то время правила соперничавшей с Феррарой Мантуей, написал о покойной так: «... Всеми любимая не только за неизменно благочестивую жизнь, но и за безграничное милосердие и доброту сердца.»

 

Сомнительное наследие

Однако Лукрецию вспоминают отнюдь не такими словами. Ее репутация развратницы оказалась для потомков интереснее: политические козни и сексуальные тайны папского двора вдохновили немало талантливых писателей и художников, особенно в XIX веке. В своей драме «Лукреция Борджа» Виктор Гюго изображает женщину, изнемогающую под грузом совершенных злодеяний: «...нравственное уродство, самое отвратительное, самое отталкивающее, самое полное... в сердце женщины, наделенной всеми дарами физической красоты и царственного величия, которые еще резче подчеркивают ее преступность, и прибавьте к этому уродству чувство чистое, самое чистое, какое только женщина может испытывать,— материнское чувство».

Соотечественник Гюго Александр Дюма в своей книге «История знаменитых преступлений» (т. II, Семейство Борджа) описывает Лукрецию так: «...распутница по складу ума, нечестивица по темпераменту и честолюбица по расчету, она всегда страстно желала удовольствий, дифирамбов, почестей, золота, драгоценных камней и роскошных дворцов. Испанка, несмотря на белокурые волосы, куртизанка, несмотря на невинную внешность, Лукреция обладала головкой Рафаэлевой Мадонны и душою Мессалины;

 

Любовные письма Лукреции В последние годы жизни Лукреция Борджа прославилась как щедрая меценатка. При ее дворе часто бывали поэты Пьетро Бембо и Лудовико Ариосто, художник Тициан и музыкант Бартоломео Тромбончино. Письма, которые Бембо писал Лукреции,— классические образцы куртуазного стиля. Поэт часто говорит в них о безответной любви: «Своим сердцем я целую руку Вашей Милости, ибо мои губы этого недостойны» Лукреция отвечала «моему мессеру Пьетро», причем первое послание (вверху) завершила скромным псевдонимом: «Отныне называйте меня ф.ф.» Эта переписка демонстрирует скорее игривость ее нрава, чем склонность к плотским утехам. Бембо посвятил Лукреции свой диалогический трактат о возвышенной любви «Азоланские беседы» (1505), но, учтя политическую обстановку, убрал посвящение из позднейших изданий.

 

она была дорога Родриго и как дочь (с. 216), и как любовница — в ней, как в волшебном зеркале, он видел отражение собственных страстей и пороков. Поэтому Лукреция и Чезаре были его любимчиками, а все вместе они составили дьявольское трио, остававшееся в течение одиннадцати лет на папском престоле кощунственной пародией на Святую Троицу». Несмотря на разнообразные преступления отца и брата, именно Лукреция, по мысли Дюма, была едва ли не главной в этом «дьявольском трио».

Ее репутации повредило и то, что некоторые исследователи XIX века видят в Борджа единый клан, не деля его на конкретных представителей. Например, Гийом Аполлинер пишет о яде шпанской мушки так: «Борджа использовали его в сочетании с мышьяком».

Никто из современников не связывал Лукрецию с отравлениями и вообще убийствами, хотя многие обвиняли в этом ее отца и брата. Тем не менее на ней и после смерти лежит зловещая тень людей, которых она больше всего любила.

 

Почти святая Отец Лукреции заказал художнику Пинтуриккьо расписать фресками несколько комнат своих ватиканских апартаментов. Считается, что моделью для златовласой святой Катерины (1493-1494) послужила 13-14-летняя Лукреция.

(с. 217)