Новое мировоззрение на практике

Один из наиболее интересных подходов к развитию нового мировоззрения предлагает историк религий из Университета Райса Джеффри Крайпал. В рамках сравнительного религиоведения он исследовал ключевые темы своей дисциплины – сакральное, паранормальное, сверхнормальное, мистическое и духовное – в таком направлении, которое немногие решаются избрать[533]. Он рассматривает извечный и неубывающий интерес общества к паранормальному не как следствие поверхностного очарования вымышленных чудес, но как следствие глубинной завороженности неведомым, исполненной благоговения и страха. Крайпал определяет психические феномены как «сакральное в переходе от традиционного религиозного значения к современному научному»[534], а собственно сакральное как:

…то, что имел в виду немецкий теолог и историк религий Рудольф Отто, а именно, особая структура человеческого сознания, сопричастная осязаемому присутствию энергии или силы в окружающем мире. Отто выразил это сакральное шестое чувство, одновременно субъект и объект, в известной латинской реплике: сакральное есть mysterium tremendum et fascinans – нечто таинственное, которое пугает, внушает трепет и завораживает[535].

Если воспринимать сакральное в таком насыщенном, захватывающем значении, тогда совсем не удивительно, что эта тема вызывает слишком много беспокойства, чтобы быть предметом изучения религиозных и научных институтов. Присутствие подлинных сиддхи, реальных психических эффектов, мелькающих на границе между разумом и материей, вызывает такой тотальный страх, что защитные механизмы немедленно отводят наше внимание в сторону, чтобы уберечь психику от слишком тревожных мыслей. И мы не замечаем проявлений паранормального в своей жизни, отказываемся видеть соответствующие научные свидетельства и отмахиваемся от необъяснимых совпадений, а если это чувство священного трепета становится невыносимым, мы принимаемся злобно отрицать всяческий интерес к этой теме, незаметно отступая и осеняя себя крестным знамением.

В рамках науки такое поведение можно понять: наука не хочет иметь дела с тем, чего не может объяснить, поскольку это ставит ученых в затруднительное положение. Впрочем, и сравнительное религиоведение, которому положено изучать сакральное, имеет основания для подобного упорства. Как говорит Крайпал, религиоведы «просто игнорируют… или отметают такие данные как „примитивные“, „ошибочные“ и т. д.» А теперь в моду вошло еще определение «бессистемный»[536].

Одна из причин такого неутешительного положения дел состоит в том, что подлинные психические феномены, как и подлинные сиддхи, недвусмысленно опровергают декартовский дуализм, ту самую идею, что обосновала разделение между научными дисциплинами, изучающими материю, и гуманитарными, изучающими разум. Это разграничение так основательно укоренилось в сознании большинства людей, что, когда психические феномены выявляют всю его условность, они вызывают горячий протест, который, по словам Крайпала, «только дискредитирует настоящий уровень наших знаний и возможностей»[537].

Из этого анализа Крайпал выводит свой центральный аргумент: психические феномены могут восприниматься как символы, указывающие на «взрыв смысла в физическом мире через радикальный коллапс самой структуры типа субъект-объект. Это не просто физические события. Но также и значимые события»[538]. Иными словами, там, где встречаются объективное и субъективное, сама ткань реальности истончается. Это происходит не на физическом плане, но и не на ментальном, а, скорее, в некоем чистилище, каким-то образом содержащем и порождающем оба эти плана. Это напоминает научно-фантастический сценарий, зашедший слишком далеко, но, согласно Крайпалу:

Эта новая способность к чувственному восприятию не означает регрессии от рационализма к суевериям; скорее, она раздвигает границы однобокого мировоззрения, которому мы обязаны сциентизму последних трех веков. Мы никогда не должны забывать, какими неискушенными оставили нас – и верующих, и неверующих – принципы рационализма XVIII века перед лицом этой сложной области мироздания, простодушно называемой «духовное»… Такая перспектива не позволяет нам признать положительного и долговременного значения подобных идей для нашей культуры, когда их формулируют осознанно и ясно. Мы забываем, что западная культура в равной степени является наследницей Платона и Аристотеля, идеализма и эмпиризма, гнозиса и эпистемы и что большую часть нашей истории одно из этих мировоззрений доминировало над другим, безжалостно вытесняя его[539].