Еще кое-что неожиданное о коллективе

 

«Антихрупкость» – книга о том, что (как и в случае с властью меньшинства) в присутствии нелинейности и асимметрии среднее значение не выражает ровным счетом ничего. Пойдем дальше:

 

Понимая среднее поведение участника рынка, мы не поймем общего поведения рынка.

 

Можно изучать рынки как рынки и индивидов как индивидов, но рынок – не сумма средних индивидов (сумма – среднее, помноженное на константу; меняется одно – меняется и другое). Почему – будет ясно, если мы вспомним о ренормализации. Чтобы понять, что утверждения всех социальных наук неверны, сделаем еще один шаг:

 

Проводя психологические эксперименты на индивидах, демонстрирующие «предубеждения», мы не поймем автоматически агрегации или коллективное поведение, а равно поведение групп.

 

Человеческая природа неопределима вне взаимодействий, включающих других людей. Не будем забывать: мы живем не поодиночке, а стаями; тех, кто живет в изоляции, ничто существенное не заботит, между тем «лабораторные» исследования проводятся обычно без контакта с внешним миром[47].

Группа сама по себе – отдельное целое. Группа из десяти элементов и группа, скажем, из 395 или 435 элементов различаются качественно. Каждая – особенный зверь в буквальном смысле слова; они отличаются так же, как книга от офисного здания. Сосредоточиваясь на общности, мы только себя запутываем: с изменением масштаба меняются и свойства объекта. Меняются математически. Иначе говоря, чем многомернее объект, тем больше число возможных взаимодействий; понять макро по сравнению с микро и сложные группы по сравнению с простыми несоразмерно сложнее. Непропорциональное увеличение требуемых вычислений называется проклятием многомерности. (Я своими глазами видел ситуации, когда при наличии мелких случайных ошибок добавление одного-единственного измерения может более чем удвоить какой-то аспект сложности. Переход от тысячи измерений к 1001-му может увеличить сложность в миллиард раз.)

Невзирая на огромное воодушевление тем, что мы способны заглянуть в мозг при помощи так называемой нейробиологии:

 

Зная, как функционируют части мозга (скажем, нейроны), мы никогда не поймем, как работает мозг.

 

Группа нейронов или генов, как и группа людей, отличается от составляющих ее частей – просто потому, что взаимодействие не обязательно линейно. Пока у нас нет ни единой гребаной идеи о том, как работает мозг червя вида C. elegans, насчитывающий всего три сотни нейронов. C. elegans – первое живое существо, чей геном был секвенирован полностью. Теперь вспомним, что мозг человека насчитывает порядка ста миллиардов нейронов – и что из-за проклятия многомерности переход от 300 к 301 нейрону может удвоить сложность. Поэтому слово «никогда» вполне оправданно. И если вы хотите понять, почему, несмотря на разрекламированный «прогресс» в секвенировании ДНК, мы по-прежнему не можем узнать о ней ничего важного (кроме того, что какие-то болезни связаны с отдельными ее участками), – причина та же самая. Моногенные болезни, то есть заболевания, в основе которых лежит единичный ген, изучать можно, но все, что связано с большей многомерностью, нам не дается.

 

Зная генетический состав элемента, мы никогда не поймем поведения самого элемента.

 

Напомню: то, о чем я пишу, – не мое частное мнение. Речь о неоспоримом математическом свойстве.

Теория среднего поля – когда усредненное взаимодействие между, скажем, двумя людьми обобщается на всю группу, – применима только в отсутствие асимметрии. Так, Янир Бар-Ям доказывает, что теорию среднего поля нельзя применять к эволюционной теории, как ее описывает нарратив эгоистичного гена, рекламируемый агрессивными людьми с журналистским складом мышления, такими, как Ричард Докинз и Стивен Пинкер, – у этих двоих все в порядке с английским, но не с теорией вероятностей. Бар-Ям показал, что они не учитывают локальные свойства, а так называемая математика, которую они использовали для доказательства теории эгоистичного гена, прискорбно наивна и неуместна. Бурные споры велись и о работе Мартина Новака и его коллег (включая биолога Э. О. Уилсона), показавших, что теория эгоистичного гена насквозь ошибочна[48].

Вопрос: может ли оказаться, что достижения поведенческих наук по большей части – ахинея? С огромной вероятностью. Многих не заслуживших того людей обвинили в расизме, сегрегационизме и чего-то-там-изме. Между тем пару десятков лет тому назад покойный Томас Шеллинг показал при помощи клеточных автоматов (подход, близкий к ренормализации), как может сегрегироваться группа людей, среди которых нет ни одного сторонника сегрегации.

 

Рынки с нулевой разумностью

 

Глубинная структура реальности куда важнее участников процесса – жаль, что этого не понимают те, кто нами управляет.

 

При правильной структуре рынка сборище идиотов образует хорошо функционирующий рынок.

 

В 1993 году исследователи Дхананджай Годе и Шьям Сандер получили поразительный результат. Пусть на рынке действуют только агенты с нулевой разумностью, покупающие и продающие наобум, но сам рынок при этом обладает некоей структурой; скажем, цены спроса и предложения формируются на честных торгах. Знаете, что произойдет? Эффективность распределения ресурсов будет такой же, как на рынке, участники которого разумны. Фридриха Хайека вновь реабилитировали. И все-таки концепция, которую вспоминают к месту и не к месту, – невидимая рука рынка, – внедрена в современную систему идей хуже всего.

Отсюда:

 

Не исключено, что поведение индивида, обусловленное его неординарностью (и кажущееся на первый взгляд «иррациональным»), в какой-то мере необходимо для эффективного функционирования всего коллектива.

 

Чуть более строго – специально для толпы «рациональных людей»:

 

Индивидам не обязательно знать, куда они движутся; это знают рынки.

 

Обеспечьте правильную структуру, оставьте людей в покое – и они обо всем позаботятся.

 

Книга IV

Волки среди собак

 

Глава 3