История первая. Сильный духом

Гусман Минлебаев стал одним из тех, кто работал на испытаниях первой в мире советской загоризонтной радиолокационной станции (РЛС), входящей в систему раннего обнаружения пусков американских межконтинентальных баллистических ракет. 26 апреля 1986 года на электростанции, находящейся в зоне прямой видимости и снабжавшей РЛС энергией, взорвался один из энергоблоков. Этой электростанцией была Чернобыльская АЭС…

Эвакуация с РЛС началась лишь к исходу вторых суток после катастрофы. Гусман месяц пролежал в гарнизонном госпитале – из-за полученной дозы радиации он по нескольку раз на дню стал терять сознание. Уже в этот период ему был поставлен диагноз «Лучевая болезнь» третьей степени. Но когда окончательно стало понятно, сколь серьёзна ситуация на ЧАЭС, его вновь вернули на объект. Там он провёл ещё 4 дня – занимался эвакуацией секретной документации и оборудования.

А потом… бесконечные больницы, врачи и лекарства. «Когда проходил лечение в Москве, – вспоминает Гусман, – нам разрешали гулять по городу. Но делать это поодиночке было нельзя – только группой по 4-5 человек. Потому что если один вдруг «вырубится», остальные четверо смогут его взять за´ руки- за´ ноги и дотащить до скорой помощи. Днём было хорошо, шумно, поэтому никакой боли ты не слышал. А ночью, когда тихо, она, оказывается, шумит. Ты её слышишь, она тебе спать не даёт». По заключениям специалистов, за дни пребывания в десятикилометровой зоне отчуждения Гусман получил порядка 350 годовых доз радиации.

Ему дали вторую группу инвалидности, с которой нельзя работать. В стране уже начинались тяжёлые времени, поэтому с таким положением дел Гусман не согласился: «Я собрал букеты, шампанское, к бабушкам-врачам ВТЭК пошёл. На колени встал – перед женщиной на колени вставать можно: «Выручайте, что мне теперь, зубы на полку класть?». Они точку после слов «не трудоспособен» исправили на запятую и дописали: «может исполнять работу на 0.5 ставки». Позже я узнал, что инвалидность с полной нетрудоспособностью все обычно просят, а я один, кто отказался».

Последствия лучевой болезни не заставили себя долго ждать. Постоянно болели мышцы, началась потеря чувствительности и онемение, потом стали беспокоить суставы. Через некоторое время обнаружили и самое главное – мышечную саркому. «Много чего я плохого видел, связанного с радиацией. Видел, как у ребят, с которыми лежал, кровоизлияния по всему телу начинались. Видел, каких детей после Чернобыля женщины рожали. Смертей много было, ребятам глаза приходилось закрывать. Потом врачи и мне говорили, что я умереть должен. Из моей грудины не один десяток раз пункции брали. Ток через ноги пропускали – кожа в этих местами обугливалась, до сих пор чёрные пятна остались. А некоторые участки тела боли не чувствуют – ткнёшь иголкой, а ощущений нет. Наши врачи сказали, что мне какие-то особенности организма помогли выжить, а китайцы – что у меня просто дух большой, сильный, поэтому и не загнулся».

Случайное знакомство с китайскими бизнесменами во время лечения в Московском рентгенологическом институте определило дальнейшую судьбу Гусмана. У китайцев возникли сложности с покупкой в Набережных Челнах партии КамАЗов, и в обмен на то, что они возьмут к себе на лечение нескольких чернобыльцев, Гусман свёл их со своими бывшими сокурсниками, которые к тому времени работали на автогиганте. Всё получилось удачно, и вскоре Гусман оказался в институте народной медицины в Харбине. Цикл лечения состоял из двух посещений. Первое длилось 3 месяца, 2 из которых китайские врачи выводили из почек и печени остатки таблеток, которыми Гусмана лечили в СССР. Состояние здоровья улучшалось: «Обмороки прекратились, и я стал нормально ходить, стал набирать вес. Мне делали иглоукалывание и давали выжимку из органов китайского оленя: еле-еле приходишь на укол, а после него минут через 20 ощущать начинаешь, как в тебя силу как будто насосом вкачивают».

Когда Гусмана выписывали, китайские врачи настойчиво рекомендовали ему продолжить лечение лекарственными растениями. Они сказали, что его иммунная система близка к нулю, и есть только одна надежда на её восстановление – растения-адаптогены. Это означало, что добываться они должны на той земле, где живёт Гусман – в Казани или её окрестностях. Оставалась одна проблема: рекомендованные женьшень, элеутерококк, аралия маньчжурская и т.п. здесь не растут. Их привычная среда – полог леса, дальневосточная тайга. Гусман не собирался сидеть сложа руки – он поверил китайцам, тем более что через некоторое время похожий подход ему был озвучен и в Германии.

И Гусман стал искать ближайшее к Казани место, где выращивали женьшень. Нашёл его в Башкирии. Познакомился с человеком, который занимался этим, и выяснил, как он это делает. Смущало использование удобрений, поэтому Гусман решил пойти по другому пути. Он поехал в Хабаровский край, в совхоз «Женьшень», где за хлеб и ночлег на месяц устроился на работу. Договорился с бригадиром, чтобы каждый день тот его ставил на новую специальность. Гусман хотел знать всё – как готовят почву, как хранят семена, как ухаживают за всходами, как и когда выкапывают выросшие растения.

По возвращению на родину Гусман определился с требованиями ГОСТов к территориям и расстояниям от городов, где можно выращивать лекарственные растения. Определил те районы Татарстана, где нельзя сажать не то что женьшень, но и плодовые деревья. В итоге втихаря высадил в ближайших к Казани марийских лесах партию саженцев и высеял семена женьшеня. На создание насаждений ушло 2 года. На двух тысячах подготовленных мест, в каждое из которых было "вложено" по 3 мешка подготовленной почвы, выросло 600 растений, которые сегодня позволяют поддерживать здоровье не ему одному. Это был первый шаг к реализации большого и сложного проекта, который уже тогда начал зарождаться в голове Гусмана Минлебаева – проекта частного лесоводства.

Удивительно, но когда мы впервые встретились с Гусманом Валеевичем, ничто, кроме трости, на которую он опирался во время ходьбы, не выдавало тех испытаний, через которые ему пришлось пройти. Перед нами был очень бодрый, активный и жизнерадостный человек. Человек, давно отказавшийся от таблеток и медикаментозного лечения, но выращивающий у себя в хозяйстве целый ряд уникальных для нашей полосы лекарственных растений.