Первая выдержка из дневника мисс Маргариты Блантайр: знакомство с мистером Горстом

Quinta dos Alecrins 11

Фуншал

17 сентября 1856 г.

Нынче вечером мистер Джордж Мерчисон, служащий английского консульства, радушнейше принимал нас на своей очаровательной вилле, расположенной неподалеку от города.

Папенька, пребывая в смятенном и раздраженном настроении, не желал ехать в гости, что вызвало сильное недовольство у маменьки и стало причиной небольшой перепалки между ними; но, разумеется, он не мог наотрез отказаться от приглашения, поскольку торжественный прием устраивался по случаю нашего прибытия на Мадейру. Мне больно видеть, как папенька переменился и как теперь он постоянно держится в тени дяди Джеймса. Он не мог предвидеть нашего банкротства в Вест-Индии, но дядя Джеймс никогда не простит его. Боюсь, он заставляет бедного папеньку каждодневно чувствовать вину за свою неудачу.

Тем не менее сегодняшний вечер прошел очень приятно. Наш хозяин, мистер Мерчисон, способен украсить собой любое общество, будучи по натуре веселым, жизнерадостным и чрезвычайно гостеприимным.

Он представил нас многим известным жителям острова, в том числе мистеру Джону Лазарю, одному из главных торговых агентов в Фуншале, и его товарищу, мистеру Эдвину Горсту, поразительной наружности господину, который выглядит лет на тридцать пять — тридцать шесть, но производит впечатление человека вдвое старше, много видавшего на своем веку. Он гостит у мистера Лазаря на вилле, купленной последним несколько лет назад.

Сам мистер Лазарь — открытый, искренний человек с добрыми голубыми глазами, дочерна загорелый. Такого нельзя не полюбить — по крайней мере, я не представляю, как он может не нравиться. Моя сестра, разумеется, сочла его страшно скучным, но ведь Сюзанна еще очень молода и держится юношеского убеждения, что от людей уравновешенных, здравомыслящих и надежных на свете один вред.

Там был мистер Шиллито. В глазах Фергюса он превратился в полубога, ибо самозабвенно утоляет все свои прихоти и желания, как Фергюс утоляет свои, пока еще более скромные. Порой мне просто невыносимо думать, что ради папеньки я должна стать женой своего недалекого, эгоистичного кузена. Но именно такую цену — вместе с передачей моих наследственных прав по бабушкиному завещанию — назначил дядя Джеймс за материальную поддержку, позволяющую нам вести привычный удобный образ жизни, а равно за согласие оставить папеньку на прежней должности в фирме. И ради своих любимых родителей я должна навсегда забыть о собственных чувствах. Мы с Фергюсом оба несчастные, беспомощные пленники, лишенные возможности жить своим умом, но вынужденные подчиняться воле старших.

Возвращаясь домой после приема, мы обогнали мистера Горста, подымавшегося по склону холма неподалеку от виллы Мерчисона. Когда наш паланкин проносили мимо, он остановился, и я, повинуясь внезапному порыву, выглянула наружу и пожелала ему доброй ночи. Сюзанна тотчас принялась безжалостно дразнить меня, снова и снова спрашивая в обычной своей ехидной манере, что бы сказал кузен Фергюс. Наконец мне пришлось ответить, что меня не особенно волнует, что бы сказал или подумал кузен Фергюсон о простом проявлении любезности. Тогда Сюзанна издала один из своих презрительных смешков, которые раньше приводили папеньку в ярость, но на которые теперь он не обращает внимания, будучи постоянно поглощен невеселыми мыслями.

И все же, вероятно, Сюзанна сразу увидела в моем поступке нечто, тогда еще неочевидное для меня: ведь действительно, в мистере Горсте есть что-то такое, что интригует и завораживает меня; что-то такое, что заставило бы ревновать любого жениха, помимо Фергюса Блантайра (признать это я могу лишь в своем дневнике).

Мистер Горст весь вечер выказывал мне внимание, но в такой спокойной, естественной манере, что я тотчас же почувствовала себя с ним легко и свободно. Он высокого роста, гораздо выше Фергюса, и во взгляде его больших темных глаз читается застарелая боль, но нет ни тени негодования или жалости к себе. Глаза у него красивые, чарующие, и я противно своей воле постоянно думаю о них. Дурно ли это с моей стороны? Наверное — да. И наверное, мое «доброй ночи» в конце концов и вправду значило нечто большее, нежели простая любезность.

Однако я едва ли еще когда-нибудь встречусь с мистером Горстом. Мистер Лазарь, у которого он гостит, вскоре отбывает в Англию и вернется только через месяц или два. В его отсутствие мистер Горст будет жить у него на вилле, но поскольку он мало с кем знаком здесь и (как сказал мне мистер Лазарь) по натуре и привычкам человек замкнутый, скорее всего, он будет безвылазно сидеть в Quinta da Pinheiro, избегая всякого общества. Надеюсь, впрочем, что я ошибаюсь в таком своем предположении.

С этой греховной мыслью я откладываю перо и ложусь спать.

III