Наука и общество. Сциентизм и антисциентизм.

Наука — это сложное многогранное общественное яв­ление: вне общества она не может ни возникнуть, ни раз­виваться, но и общество на высокой ступени развития не­мыслимо без науки. Потребности материального произ­водства влияют на развитие науки и на направления ее исследований, но и наука, в свою очередь, влияет на об­щественное развитие. Великие научные открытия и тесно связанные с ними технические изобретения оказывают колоссальное влияние на судьбы всего человечества.

Знаменитый афоризм Ф. Бэкона: «Знание — сила» се­годня актуален как никогда. Тем более, если в обозримом будущем человечество будет жить в условиях так называе­мого информационного общества, где главным фактором общественного развития станет производство и использо­вание знания, научно-технической и другой информации. Возрастание роли знания (а в еще большей мере — мето­дов его получения) в жизни общества неизбежно должно сопровождаться усилением значения наук, специально ана­лизирующих знание, познание и методы исследования. Такими науками и являются теория познания (гносеоло­гия, эпистемология), методология, социология науки, науковедение, психология научного творчества и др. При анализе науки следует избегать таких крайностей как уз­кий когнитивизм и социологизм. Характеристики науч­ного знания и познания не могут быть почерпнуты только из естественнонаучной' их модели (что присуще физика-лизму it натурализму).

Бурное развитие науки в XX в., укрепление ее взаимо­связей с техникой,со всеми другими сферами обществен­ной жизни и т. п. породили различные, порой поляр­ные, оценки самой науки и ее возможностей со стороны философов,социологов, ученых специалистов. Так, напри­мер, М. Вебер считал, что позитивный вклад науки в прак­тическую и личную жизнь людей состоит в том, что она, во-первых, разрабатывает «технику овладения жизнью» — как внешними вещами, так и поступками людей. Во-вто­рых, наука разрабатывает методы мышления, ее «рабочие инструменты» и вырабатывает навыки обращения с ними. Но, согласно Веберу, науку не следует рассматривать как путь к счастью, а тем более — путь к Богу, потому что она не дает ответа на вопросы: «Что нам делать?», «Как нам жить?», «Есть ли в этом мире смысл и есть ли смысл су-шествовать в этом мире?»

Г. Башляр был убежден в том, что возлагать на науку ответственность за жестокость современного человека — значит переносить тяжесть преступления с убийцы на ору­дие преступления. Все это не имеет отношения к науке. Мы только уйдем в сторону от существа проблемы, если будем перекладывать на науку ответственность за извра­щения человеческих ценностей.

Разделяя всецело позиции рационализма и научности, К. Поппер считал очень опасным для человеческой циви­лизации «восстание против разума» со стороны «иррацио-налистических оракулов». Причины столь модного и в наши дни «интеллектуального расстройства» он усматри­вал в иррационализме и мистицизме и отмечал, что если эту «интеллектуальную болезнь» не лечить, она может пред­ставить опасность своим воздействием на сферу социаль­ной жизни. Кроме того, по словам Поппера, интеллекту-лл, на вкус которого «рационализм чересчур банален» и который расточает восторги перед мистицизмом — не вы­полняет своего морального долга по отношению к своим близким. Это и есть следствие «романтической враждебности» к науке. Между тем современная наука, по Поп-перу, усиливает наш интеллект, подчиняя его дисципли­не практического контроля. Научные теории контроли­руются практическими выводами из них, в противополож­ность безответственности мистицизма, который избегает практики, заменяя ее созданием мифов, а науку считает чем-то вроде преступления.

Говоря о соотношении науки и власти, философ счи­тал, что чем сильнее вторая, тем хуже для первой. Накоп­ление и концентрация политической власти является, с его точки зрения, «дополнительными» по отношению к прогрессу научного знания в целом. Ведь прогресс науки, подчеркивал британский мыслитель, зависит от свобод­ного соревнования идей, следовательно, от свободы мысли и, в конечном счете, от политической свободы. К. Поппер разделяет идею о том, что наука — это не только (и не столько) «собрание фактов», а это «одно из наиболее важ­ных духовных движений» наших дней. Поэтому тот, кто не пытается понять это движение, выталкивает себя из этого наиболее замечательного явления цивилизации.

Один из основателей квантовой механики В. Гейзенберг считал, что наука является важным средством взаим­ного понимания народов. «Наука, — писал он, — благо­даря своим практическим результатам оказывает очень большое влияние на жизнь народа. Благосостояние наро­да и политическая власть зависят от состояния науки, и ученый не может игнорировать эти практические резуль­таты, даже если его собственные интересы в науке проис­текают из другого, более возвышенного источника»¹.

Широкий диапазон своеобразных оценок возможнос­тей науки и оригинальных суждений о ее социальной роли был характерен для представителей русской религиозной философии. Ее основоположник Вл. Соловьев отмечал, что самостоятельная наука, снабженная сложными орудиями наблюдения и обогащенная громадным эмпиричес­ким и историческим материалом, имеет «великое значе­ние». Наука, по его мнению, есть важнейший элемент цельного знания, где она составляет органический синтез с теологией и философией и только такой синтез может заключать в себе «цельную истину знания». Вл. Соловьев резко критиковал позитивизм, в частности, за то, что он приписывает исключительное значение положительной на­уке, которая «изъявляет притязание на безусловное гос­подство в области знания» и хочет быть всем.