Экзистенциальность и нравственная напряженность слова о культуре.

Научные поиски Д.С.Лихачева были всегда экзистенциально мотивированы, а его тексты насыщены этической проблематикой[60]. «Многие убеждены, – писал Дмитрий Сергеевич, – что любить Родину – это гордиться ею. Нет! Я воспитывался на другой любви – любви–жало­сти… И с этим чувством жалости и печали я стал заниматься… с 1923 г. древнерусской литературой и древнерусским искусством. Я хотел удержать в памяти Россию, как хотят удержать в памяти образ умирающей матери сидящие у ее постели дети, собрать ее изображения, показать их друзьям, рассказать о величии мученической жизни»[61].

Нравственный потенциал культуры для академика – это главное оправдание смысла жизни народа. Он считал, что миссия русской культуры – объ­единение культур различных народов на основе ее великой нравственности. «Значение русской культуры определялось ее нравственной позицией в национальном вопросе, в ее мировоззренческих исканиях, в ее неудовлетворенности настоящим, в жгучих муках совести и поисках счастливого будущего, пусть иногда ложных, лицемерных, оправдывающих любые средства, но все же не терпящих само­успокоенности».

Анализируя древнерусскую культуру (и прежде всего литературу, живопись), Д.С.Лихачев обнаруживает в ней ярко выраженную тему сочувствия, сострадания, жалости. Русская литература напряженно искала правду–истину, она «первая в мировом литературном процессе осознала ценность человеческой личности самой по себе, независимо от ее положения в обществе и независимо от собственных качеств этой личности. …Нравственные поиски настолько захватывают литературу, что содержание в русской литературе явственно доминирует над формой. …Тема ценности «маленького человека» делается основой моральной стойкости русской литературы. Маленький, неизвестный человек, права которого необходимо защищать, становится одной из центральных фигур у Пушкина, Гоголя, Достоевского, Толстого и многих авторов XX в.»[62]. В этой связи русскую классическую литературу Д.С.Лихачев характеризовал как «нашу надежду», «неисчерпаемый источник нравственных сил и нравственного самоочищения»[63].

И в древнерусской живописи доминировал нравственный нерв, о чем свидетельствует творчество Андрея Рублева, которое Д.С.Лихачев интерпретирует как высший синтез «средне­векового символизма с высоким гуманизмом и простой человеческой правдой», поэтому оно «не может быть целиком объяснено особенностями средневековой живописи». Лучшее из произведений Андрея Рублева – знаменитая «Троица», как и всякое гениальное творение (подобно «Божественной комедии» Данте), «перерастает границы своего времени». «Исключительная художественная мудрость «Троицы» состоит в том, что «средневековый символизм изображения как бы не замечается зрителем. Он скрыт и доступен только сведу­щему богослову», а «на первый план выступает иная – человеческая правда: светлая грусть ангелов, навеянная сочувствием к страдающему человечеству, их безмолвная беседа – раздумье о грядущих судьбах мира…»[64]. Рублев «наполнил традиционный образ идея­ми, которыми жило его время, – в этом проявился человеческий смысл рублевского шедевра» [65]. Еще один нравственный урок «Троицы», как считал Д.С.Лихачев, состоит в идее единения – «взору современников предстало в религиозной оболочке выстраданное всеми суровыми жизненными испытаниями стремление к дружному согласию и единению»[66].

Морально ответственной и культуро­творческой была и публицистика Дмитрий Сергеевич, особенно последних лет. Раскрывая идею духовной и стилистической целостности культуры, ученый выводит принцип высочайшей ответственности человека за разрушение сложившихся в мире взаимосвязей – как материальных, так и духовных. Этот принцип был с максимальной полнотой воплощен в научной деятельности, научном творчестве и гражданской позиции академика – не только его научное наследие, но и биография есть достойный ответ на вызовы противоречивого времени советской истории и духовные разломы 90–х годов.

Духовно–нравственная линия культурологического метода академика является органичным продолжением центральной традиции русской философской мысли, которая всегда исповедовала принцип онтологического реализма, глубокого проникновения познания в реальность, сосредоточенности на «вечных» вопросах бытия, в том числе и на основе религиозной интуиции. Д.С. Лихачев размышляет о сознании вины и ответственности ученого, который словом может творить или разрушать реальность. Понимание того, что «слово есть глагол» и сознание обреченности любого «пишущего» (вспомним древнерусское понимания «книжника» как всякого, имеющего дело с книгой) на публицистичность, сознание невозможности уйти от «больных проблем» современности даже при самом «отвлеченном» от них предмете исследования – все это и есть лихачевское понимание моральной ответственности ученого. Лейтмотивом творчества становится тема нравственности ученого, интеллигента, которая рассматривается в контексте всей русской словесности. Русский народ, подчеркивал Лихачев, владеет огромными ценностями, при этом их своеобразие он связывал с русской литературой, художественная сила которой состоит в ее нравственном пафосе. «Русская литература – совесть русского народа. Совесть не только ангел–хранитель человеческой чести – это рулевой его свободы, она заботится о том, чтобы свобода не превращалась в произвол, но указывала человеку его настоящую дорогу в запутанных обстоя­тельствах жизни, особенно современной»[67].