Я уже почти у забора. Тропка здесь совсем узенькая.

Слева и справа камыши.

И вдруг…

Я едва не наступил на них.

Сначала я не понял, что это за куча лежит передо мной.

Прямо поперек тропинки.

Смятение мое длилось секунду, не более. До меня дошло, что это такое.

Буквально в полуметре от меня лежали он и она. Они занимались любовью. Никакие другие гипотезы не могли объяснить происходящее. Жаркое, шумное дыхание, голые, широко раскинутые женские ноги. Они были немного согнуты в коленях, но главное было в другом — парень двигался и движение это было таким завораживающим, таким бесстыдным и таким прекрасным. Они делали это.

Мне показалось, что я покраснел так, что должен был вспыхнуть ярче, чем сияли бакены, которыми был отмечен донской фарватер.

Неожиданно парочка замерла. Парень повернул голову и посмотрел на меня. Нет, я не знал его. Но я едва не рассмеялся, так насмешила меня девичья мордочка, высунувшаяся из-за мужского плеча. Секунду они смотрели на меня.

С удивлением и интересом.

А я на них.

— Извините, — прошептал я и, переступив через их ноги, пошел по тропинке.

Мне хотелось повернуться, сказать еще что-нибудь оправдательное, объяснить им, что я, мол, просто иду в общагу, но я сдержался.

А вот и забор. Словно ничего и не было.

Может, действительно, мне это показалось?

Я долго не мог уснуть.

Мне мучительно хотелось любви.

Местный дурачок. Небольшой, крепенький, толстозадый.

Лет шестнадцать, не больше. Откуда он здесь? Странно.

Он бродит из цеха в цех, балагурит с девушками.

Его шутки грубы и непристойны. Но некоторые девушки реагируют на них, чем немало удивляют нас.

— Поедем с тобой на остров, — кричит он одной из воронежских.

— Зачем? — игриво спрашивает она.

— У меня есть «Ява», — громко смеется он.

— Ну и что?

— Мы поставим мою «Яву» в твой гараж, — ржет он и хлопает девушку по заду.

Лицо ее вспыхивает, она смотрит на нас, потом резко отворачивается.

— А вы что? Умники-разумники! — он подбегает к нам.

Мы молча, угрюмо смотрим на его лицо. Очевидно, что он нездоров на голову. По его физиономии то и дело пробегает гримаса, взгляд какой-то лихорадочный.

— Задать вам вопросы на всю жизнь? — продолжает он.

И, не дожидаясь нашего ответа, скороговоркой выкрикивает:

— Что такое коммунизм, что такое мужчина, что такое женщина?

Вас трое, вот вам три вопроса на всю жизнь. Умники-разумники.

Мы молчим. Он теряет к нам интерес и, увидев проходящую мимо девчонку, подбегает к ней и, схватив за руку, радостно и весело требует:

— Стань, как полы моют!

— Пусти, дурной! — возражает девчонка.

— Вчера было можно, а почему сегодня нельзя? — громко спрашивает он.

И потому, как девчонка краснеет, как испуганно смотрит на нас, мы вдруг понимаем, что он говорит страшную правду, что между нею и ним что-то было. Как так, ведь она нормальная, что она в нем нашла? Нет, такое, наверное, постичь невозможно.

— Дать по ушам? — тихо, не поворачивая головы, спрашивает Колян.

— Не тронь, разве не видишь, он не в себе, — также тихо отвечаю я.

И опять ночь. Сегодня мы одни под своим стогом. Совсем одни.

Таня с Коляном не контачат, а Сашка с Наташей ушли на берег Дона.

— Тоня, Тонечка, — горячечно шепчу я, лаская ее бедра под юбкой.

— Не надо, не надо, — тихо лепечет она, но не отталкивает меня.

Почти не отталкивает.

— Тоня, Тоня, — я словно и не знаю других слов.

Мои разгоряченные пальцы ложатся на бугорок ее лона, сквозь тонкую ткань трусиков я чувствую ее нежный холмик, восхитительную расщелинку.

Мне кажется я сейчас лопну. От страсти.

— Люблю тебя, люблю.

— Что ты, что ты… — шепчет она.

И тут я соображаю, что она говорит совсем не те слова, что прежде.

Слов «не надо» нет. Значит что? Нет, не может быть. Я шалею. От любви.

Мои руки предательски дрожат.

Еще бы. Я стаскиваю с нее кое-что. Пытаюсь стаскивать.

Но она меня удерживает. Пытается удерживать. А я?

— Ну, пожалуйста, ну, пожалуйста, — шепчу я, трогая губами сосок ее груди.

— Не надо, перестань, — вяло возражает она.

— Я только потрогаю тебя, — умоляющим голосом прошу я девушку.

— Я боюсь! — вскрикивает она.

— Все будет хорошо, любимая, все будет хорошо, — уговариваю я ее.

— Нет, перестань!

— Ну, Тонечка! Ну, девочка моя… — я дергаю молнию на своих брюках.

— Что ты делаешь! Мы еще совсем не знаем друг друга!

«Так будем знать!», — едва не выкрикиваю я.

Успех — это когда совсем раздел девушку.

А если кружевное изделие осталось на ее коленях, то это что?

А это означает только одно — нехватка опыта.

— Мне больно, перестань! — вскрикивает девушка.

И прикрывает ладошкой то место, куда я так стремился, куда я было так решительно направился. Я пытаюсь убрать ее руку, Тоня дрожит, но не дает мне это сделать. Я ласкаю девушку, целую ее. Нет, не дает.

— Тонечка, ну, пожалуйста, ну, давай сделаем это.

— Нет. Нельзя.

— Ну почему? Я люблю тебя. Мы всегда будем вместе.

— Через две недели ты уедешь и не вспомнишь меня.

— Что ты такое говоришь? Я ведь так люблю тебя. Тоня!

— Любил бы, вел бы себя иначе.

— Как, как иначе? Когда парень и девушка встречаются, то так и должно быть.

— Нет. Если ты меня любишь, то ты этого не сделаешь.

— Как раз все наоборот. Если бы я тебя не любил, то не стремился бы к этому.

— Нет, пусти. Слышишь?

— Я люблю тебя. Мы поженимся, — говорю я внезапно.