Возвращение к первым браням. Переменный успех

Старец строго запретил юному подвижнику совершать по многу поклонов, и этот воин Христов стал недоуме­вать, что же ему делать для того, чтобы время молит­венного правила проходило с большей отдачей. Придя из мира в зрелом возрасте, имея некоторый духовный опыт и будучи начитан в творениях Святых Отцов, он из практики уже познал, какую ценность имеют послу­шание, горячая ревность и способность пожертвовать собой ради других. Понял и то, какие «плоды» прино­сят строгое осуждение, высокомерное, презрительное и т. д. отношение к ближним.

Поэтому отец Харалампий рассудил, что поскольку он чувствует себя полным сил, то вместо коленопре­клонений он может проводить все время бдения в сто­янии на ногах, в понуждении себя на весьма трудное самососредоточение, состоящее в том, чтобы, подобно суровому тирану, воспрещать своему уму исходить из чистого смысла односложной молитвы «Господи, Иису­се Христе, помилуй мя», «Пресвятая Богородице, спаси мя» или других молитвенных обращений к Создателю.

Такой вид подвига отец Иосиф разделял целиком и полностью. За свои ежедневные труды этот мужествен­ный послушник очень часто получал в награду от Стар­ца... всевозможные оскорбления, грубость, унижения, а иной раз чувствовал на своей спине, как крепка его палка.

«Во время ночных подвигов, — говорил нам при­снопамятный отец Харалампий, — все братья держа­ли возле себя хорошую палку. Как только самый незна­чительный помысел гордости, осуждения, нерадения и т. д. дерзал прервать молитвенное устремление — хлоп его палкой, и серьезно, не в шутку. Упадешь на зем­лю, скорчишься от боли, и скажешь сам себе: „Я пока­жу тебе, злодей. А ну-ка, повтори, если сможешь”. Но сколько раз после этой боли приходило такое умиле­ние, и сколько раз начинала идти такая молитва... Ум был восхищаем и наслаждался райской радостью, опи­сать которую невозможно.

Самоуничижение является необходимейшим ору­жием в молитвенном делании. В подвижниках оно про­стирается и доходит вплоть до гнева на самого себя. Первый наш враг — это мы сами. Тогда мы стремимся к отмщению, испытываем жажду страданий и уничиже­ний. Тогда этот святой жезл обрушивается как дождь, и ты понимаешь, что действительно „древо изшло из рая”.

Все то, о чем я рассказываю здесь, хорошо и правиль­но. Однако когда меня этому учили другие и даже сам наш Старец Иосиф, то я с большим трудом едва мог это понести.

— Эй ты, иди сюда. Какой ты иеромонах? Ты, кото­рый держит в своих руках самого Христа, и не имеет страха Божия?

За этим обличением последовали одна-две пощечи­ны, Но на этот раз я не перенес испытания. Можно сказать, что награда, ожидающая победителя, теперь мною была потеряна... Когда, в конце концов, я услышал сло­ва Геронды: „Тебе епитимия, завтра ты не будешь слу­жить литургию, — то пошел в свою келью, и слезы не­прерывно текли из моих глаз. Но это были не слезы смирения, а слезы досады и самооправдания.

„Да-а-а.... тут жертвуешь собой ради других, тру­дишься, совершаешь бдения, все время молчишь... Ка­кое зло находит во мне мой Старец, что обращается со мной так жестоко? Мой Старец святой? Да, он святой, но теперь, как человек, он ошибся.

Очень скоро, однако, я понял, что это был для меня выпускной экзамен, и я.... его не сдал.

Снова обращаюсь к самоуничижению. Бью себя пал­кой и говорю: „Горе тебе, окаянный, сколько в тебе эго­изма! Сам ты, творя свою волю, до синяков бьешь се­бя по ногам. А две пощечины твоего Старца, которые в сравнении с этими ударами все равно что поглажива­ние, показались тебе чем-то таким, что уже и выше тво­их сил! Где же твоя любовь к Старцу, где вера в него, где твое послушание до смерти?

Несмотря на неудачу, как потом выяснилось, я все-таки сдал этот экзамен. Вскорости меня зовет мой со­страдательный Старец. Крепко сжав меня в своих объ­ятиях, отец Иосиф молча, проливая потоки слез, излил на меня всю свою бесконечную любовь. Он показал ее настолько ощутимо, что все мое существо наполни­лось невыразимым ликованием, которое не затухало всю ночь. Тот, кто ощущает в себе эту радость, гово­рит Христу: „Что это за переживание, Господи? И есть ли радость и ликование больше тех, которые я испыты­ваю сейчас близ Тебя?“

Но все это меньше самой мелкой капли в бескрай­нем океане любви Божией. В этом убедил меня сам мой Старец, когда, полный восторга после этого переживания, я пришел к нему, чтобы сказать, что се­годня удостоился быть самым счастливым человеком на земле. „Дитя мое, — сказал он, — Господь дал те­бе лишь одну капельку из бескрайнего океана Своей любви. Постарайся же, насколько у тебя хватит сил, использовать все случающееся, каждое искушение, каждое уничижение, каждую скорбь так, чтобы они открывали для тебя возможность познать иное состо­яние, еще более высокое, чем то, в которым ты пребы­вал сегодня"».